Михаил Главатских: Я - добро

Октябрь 10, 2016

Михаил Главатских

пар





Я Миша  
Мне 25 и я  добро   

 




родился в: Белой Церкви, 3 января 1991 года


живет в: городе Роденбург, Люксембург
работает: Scrum Master, Doclerhodling s.a.r.l. (непереводимая игра слов)
пишет для: Vlob
любит: рассветы, изюм, маму
ненавидит: слизняков и хамство


Я - добро

Добро готовыи новыи.jpg

Иллюстратор: Алина Пономаренко

Добро, конечно, появилось не сразу. Вначале появился я. ——————————————————————————

Большую часть сознательной жизни я провёл в городе Белой Церкви, чуть южнее Киева. Изначально никаких церквей там не было, был обычный Юрьев, названный в честь Ярослава Мудрого (как и в большинстве нестыковок, виноваты церковники). Юрьев жил себе - не тужил, пока с восточных берегов Волги не пришли матёрые конные гопники и не вырезали к чертям стар и млад. И лишь как символ непоколебимой веры оставили одну единственную церковь. Судя по всему, белую. С тех пор в городе две достопримечательности – церковь и гопники. И если религия за последние семь веков существенного прогресса не достигла, то гоп-культура развивалась стремительно. Современный белоцерковский Сеня вряд ли осознает, что в его жилах течёт кровь великих предков, но азиатская утончённость в нём, несомненно, осталась.

"Белая Церковь – город добра", – гласит официальный девиз города. Не верьте! Это придумали те самые хитрые азиатские гопники, достигшие за долгие годы высших ступеней в городской иерархии. 

В этом городе прошло моё становление, случилась моя первая любовь, первая драка из серии «класс на класс» и состоялось первое знакомство с тонкостями самогоноварения. Все детство я выбирал между желанием попинать мяч и покурить за гаражами. Позже можно было уже не выбирать – кому нужен мяч? Да и всем известно: в том, что происходит за гаражами, всегда есть определённый шарм.
Так сложилось, что середина 90-х в городе показала один из самых высоких уровней наркомании в Украине. Бичи* были кругом: на ступеньках твоего подъезда в новогоднюю ночь, за спортзалом школы, в троллейбусах и парках, на лавочках и оградках, как грачи, но со стеклянными глазами и иглой в руках.
Масштабы бедствия действительно впечатляли: в свои 35 лет мама в рамках профилактической беседы рассказала мне, что из её одноклассников в живых осталось семеро, троих из которых я обычно встречаю за гаражами. Самый большой страх белоцерковский детей, привитый рассказами взрослых, – наступить на иглу. Поэтому с детства я отличался осторожностью и бдительностью.

Чем старше мы становились, тем сильнее разжигался азарт и усиливалось любопытство испытать себя в борьбе с торчками. Однажды утром, собрав своих 13-летних единомышленников и вооружившись дрынами**, мы перебежками пробрались к лагерю противника – аптеке, которая открывалась в 8 утра. Выждав полчаса, когда противника вмажет и тот потеряет способность к обороне, мы начали неравное сражение. Во время таких рыцарских поединков всё смешивалось в единый гул: крики бабушек с рынка, стоны нарков и наши ломающиеся, тонкие голоса. В боях с торчками мы ни разу не потерпели поражения, наши детские умы были слишком искусны для неудачи. 


Дракам в этой среде вообще отводилось отдельное место. Каждый школьный день начинался со сводки: кто, когда, где и с кем. Каждый день вспыхивали новые звезды школьной, районной и даже городской величины. Не скажу, что меня подобный жизненный уклад тяготил, ведь это был тот случай, когда возможность подраться совпадала с желанием. Позже привычка переросла в образ жизни. Существовало три способа провести вечер в кругу друзей: попить пива на лавочке, сходить в клуб и подцепить девчонок, сходить в клуб и подцепить такую же компанию красавчиков, как мы. Девочки меня в то время интересовали мало, а вот показать зареченским понаехавшим, кто тут главный, – это всегда пожалуйста.

Где же тут добро? Оно пока дремлет. Хотя нет, оно спит похрапывая. 


Понимание того, что мир может быть намного шире и красочнее, пришло в столице. Вместо рассказов о вчерашних воинских подвигах в почёте стали рассказы о новых девайсах и джинсах. Пропасть в интересах была настолько ощутимой, что поначалу с новыми киевскими знакомыми было сложно разговаривать даже о погоде. Мы просто жили в разных мирах. 


Когда ты оказываешься в совершенно другой среде, наедине с собой, без привычных занятий и знакомых людей, в твоей голове происходит сдвиг. Медленный, как и все титанические сдвиги, но бесповоротный – точка невозврата пройдена. Как бы моё эгоистичное белоцерковское нутро не сопротивлялось, но окружение делает тебя настоящим тобой, особенно в годы становления, когда ещё не видишь разницы между коньяком за 20 гривен и хорошим виски. Окружение не может заглушить по-настоящему сильную натуру, но может сбить её с правильного пути. Вырвавшись из привычного уклада, издалека начинаешь видеть чётче. 


И вот тут добро впервые даёт о себе знать. Неожиданно, в виде лёгкого тумана в голове, неуловимой дымки с привкусом свободы. Конечно, сперва ты его не пускаешь, потому что не понимаешь и отторгаешь всё неизвестное. Отталкиваешь как слабость или глупость. Но оно уже тут. Добро не имеет определённой характеристики, не имеет объекта. Добро – это не состояние и не действие. Оно не подчиняется известным законам физики и не вписывается в рамки морали.  


Добро – это то, как работают шестерёнки у тебя в голове, твоё отношение к миру и людям вокруг. При этом оно не имеет ничего общего с прилагательным "добрый". Хотя бы потому, что само определение "добрый" звучит пошло и банально. 


Абсолютно неважно, сколько людей считает тебя мудаком. "Мудак" – понятие субъективное. "Мудак" привязан к мнению, он не существует вне его. 


Сейчас, сидя на террасе сада в селе на окраине Люксембурга, в тишине, которую нарушает только сошедший с ума от неудержимого тестостерона бык, я чувствую ту всепоглощающую силу, которая двигает мир вперёд. Сила, с которой мы движемся благодаря или вопреки обстоятельствам. 


Сегодня я с уверенностью говорю: я – добро. 


*опустившийся, спившийся человек, выполняющий сезонную работу
**тяжёлая, возможно, суковатая палка, как правило, используемая в качестве оружия




оцените материал